Попал я как-то на какой-то день связанный с В. Цоем – наверное день его смерти – 21 июня. Встретился я с друзьями, мы взяли пива и пошли то ли за ТИХМ толи за ещё какое-то здание радом с ним. Пробрались по зарослям, сквозь деревья к группе панков, сидевших в углу, заваленными колотыми бутылками и пустыми фунфырями, сидевших на завалинке с гитарой. Их было человек десять, парней и девушек. Я поздоровался со всеми – кого не знаю и кого знаю, те кто знал меня, так или иначе выразили своё удовольствие, те кто не знал так же попытались его выразить – это мне нравится в панках. Мне налили в стакан выпить что покрепче пива, как опоздавшему, я выпил и пивом запил. Закурил сигарету, выпил ещё – теперь уже со всеми. Стал оглядываться. На против меня сидел парень моего возраста и очень хорошо играл на гитаре песни «Кино» и причём не такие как «Звезда по имени Солнце», «Пачка Сигарет» «Мама анархия» и проч. Играл «Кончиться лето» «Легенда» и звучали они очень реалистично. Слушали его человека два, я – третий. Меня удивила следующая картина. Рядом с ним сидела девочка лет четырнадцати – наверное, его девушка. Одета она была в какое-то розовую маячку, короткую джинсовую юбку с неимоверном количеством цепей и всяких прочих блях, и в так называемой «сетке» и в кедах, я не разбираюсь в женской одежде, но «сетка» это что-то вроде длинных чулков. Причём сидела она так, что ноги её и зад соприкасались, а коленки были на уровне подбородка. Все, кто стоял напротив или проходил мимо, могли спокойно видеть её промежность. Я посмотрел её в глаза, желая хоть как-то намекнуть её на сей позорный факт – но, она так и не поняла меня, может потому что была нормально выпившей. Кстати это заметили только я и один мой друг, другие же,наверное, привыкли к этому или не придавали особого значения. После того, как её парень отложил гитару, ещё выпил, они стали бесцеремонно целоваться; эта сцена могла вызвать только отвращение. Я отвернулся от них. Вскоре мы поехали к памятнику Зое – этому тусовочному месту всех панков. Там было закуплено в ближайшей аптеке ещё несколько «щенков» - так кажется они называют фунфыри. Я в этом «питии» принимать участие не стал – бухать не очень хотелось притом на таком видном месте, где полно ментов, да и неизвестно какие препараты. Моё мнение мало кто разделал, по этому все пили и «закусывали» сигаретой. Кто-то был уже настолько пьян, что его повели за угол, ещё одна малолетка уснула прямо на скамейке, третий, играя на гитаре засыпал и притом упорно не хотел отдавать инструмент более трезвому музыканту. Кто-то приходил под «колесами», нёс бог весть знает что, приходили и обколотые наркоманы – на них было страшно смотреть. С краю сидела девушка лет пятнадцати, скромная, сначало не пила, потом подруга уговорила её выпить. На мой вопрос зачем ты пьёшь если ты не хочешь, она ответила: «Нужно, все пьют» Потом она, пьяная, потеряв всю свою скромность, во всю «зажигала» с каким-то парнем. Я с ужасом за всем этим наблюдал, мне жутко захотелось их избить – тогда я понял, почему гопники их постоянно бьют. Но гопники – это дол…бы, а вот ко мне простому человеку, закралось то же чувство. В тот день так ничего и не случилось, а вот в сентябре дело окончилось дракой и ментовкой. После этого с некоторыми, с кем я знался – даже не здороваюсь.
Почему? Я понимаю, как Маркс сказал «не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание», я вполне нормально отношусь к тому, что было на каком-то там крестьянском съезде в Питербурге в 18-ом, кажется году, когда крестьяне гадили во дворцах, всячески уничтожали культуру своим невежеством, я, может быть, так же поступил, но когда люди сами идут в это «убожество» и вовсе не стремятся из него выходить и делать хоть что-то полезное – этому нет оправдания. Можно сказать – они так выступают против системы, но разве не лишаются ли они своего человеческого облика, не становятся ли они ещё хуже этой системы. Они – её порождение, а не борцы с ней. Спрашиваешь их об этом, ответ: «Нам так нравиться», но сколько молодости, ума, стремления уничтожено в этом «нам так нравиться»! Причём – многие из них из благополучных семей, и даже – гораздо больше чем из бедных, - те, как-то умнее, знают что долго так не проживёшь.